В центре комнаты прямоугольный обеденный стол на 6-8 персон, покрытый льняной скатертью. Стол выполнен из дерева в конце XIX века на Юговской мебельной фабрике, в Пермской губернии. На столе столовые приборы: стакан в металлическом подстаканнике, чайные ложки, граненые рюмки и сифон (сосуд для газированной воды) начала ХХ века. В этой комнате жильцы дома собирались за обедом и ужином, вели разговоры, строили планы. С 1915 года в этом доме жил Борис Збарский, молодой ученый-химик, управляющий химическими заводами Зинаиды Григорьевны Морозовой (вдовы Саввы Морозова). Он приехал во Всеволодо-Вильву с женой Фанни Николаевной и двухлетним сыном Ильей. Збарский руководил большим производством – двумя заводами по производству метилового спирта, технического хлороформа и редко бывал дома. По просьбе своей жены он приглашает на заводы «интересного человека» – Бориса Пастернака, который с января по июнь 1916 года работает здесь в должности конторщика и кассира. С восхищением писал Пастернак родителям о хозяине дома:

Длинные зимние вечера в зелёной гостиной Борис Пастернак и Фанни Збарская называли «энеевы вечера». Как чудом спасшийся Эней, герой Трои, после скитаний по морям рассказывал о своих невзгодах и печалях карфагенской царице Дидоне, так и Пастернак делился своим сокровенным с Фанни Николаевной. «На память о наших дивных вечерах за сифоном» – так подпишет Пастернак послание Збарской. Возможно, наливая газировку в стаканы, Пастернак рассказывал ей о своем замечательном дедушке Исидоре Кауфмане, который жил в Одессе и имел завод по производству сатураторов – приборов для получения газированной воды.

Именно Фанни Пастернак посвятил стихотворения «Из марбургских воспоминаний», и «На пароходе», написанные им в мае 1916-го во Всеволодо-Вильве.

Как же родились эти стихи?

Начиналось все обыденно: в мае Пастернак едет в Пермь к дантисту, Фанни от скуки решает его сопровождать. Несколько дней они проводят в Перми, гуляют по круто спускающимся к реке улицам, любуются панорамой Закамья. К вечеру город замирал и был очень хорош в бесконечно длящемся дне, незаметно переходящем в белую ночь. Фанни уезжала днем раньше, Пастернак ее провожал с вокзала Пермь I.

Коротая ожидание, они ужинали на двухпалубном пароходе у Любимовской пристани (сейчас это Речной вокзал в Перми). Между ними продолжается тот бесконечный разговор, который уже вошел в привычку во Всеволодо-Вильве. Пастернак рассказывал о Марбурге, о неудачном объяснении с Идой Высоцкой (своей возлюбленной), о музыке, о своей неустроенности... Фанни слушала, и ее нежное внимание всё в себе растворяло, как белая камская ночь. Через несколько дней, вернувшись во Всеволодо-Вильву Пастернак пишет стихотворение «На пароходе»

Другим смысловым центром экспозиции является пианино германской фирмы «Ed.Seiler», начала ХХ века. Пианино чёрного цвета, с резными ножками. На нём с обеих сторон стоят свечи в подсвечниках. Крышка пианино поднята, заботливо открыты ноты. Такое ощущение, что сейчас войдёт Борис Пастернак и начнёт музицировать.

Первые месяцы всеволодо-вильвенской жизни, февраль и март, он часами просиживал за фортепиано. Как старательный ученик разыгрывал гаммы, забрасывал родных просьбами выслать ему нотную бумагу и партитуры Шуберта, Моцарта, Вагнера. Он вновь говорит о музыке, как о будущей профессии. Этим планам не дано было сбыться, но музыка будет жить в его стихах.

Справа от пианино, в углу, стоит этажерка с журналами 1916 года «Русская старина», «Вестник Европы», здесь же том сочинений Шекспира 1903 года издания. На самой верхней полочке разместилась керосиновая лампа.

Вдоль северной, глухой стены – чайный столик с суксунским самоваром на металлическом подносе, жардиньерки (изящные деревянные подставки на трёх резных ножках) для цветов. Напротив, между окнами, разместился буфет красного дерева со столовой посудой: супницей, тарелками, кофейником, чайными парами...

Восточная стена комнаты украшена черно-белыми фотографиями – они были сделаны весной 1916 года во дворе дома управляющего на фотоаппарат фирмы Кодак, который родители Бориса подарили хозяевам дома за теплый прием, оказанный их сыну.

На первой фотографии - два молодых мужчины: Борис Збарский в черных кожаных штанах на подтяжках и черной рубашке и Борис Пастернак в белой рубахе-косоворотке, подпоясанной черным ремнем, в толстых штанах и валенках.

Они стоят у молодого кедра, на котором сушатся ботинки Пастернака. Кедр на фотографии высотой не больше 4-х метров. Сегодня это величественное дерево – живой памятник природы Всероссийского значения, его возраст уже более 130 лет, высота около 20 метров.

На другой фотографии Борис Пастернак сидит на венском стуле на веранде дома: он в сером вязаном свитере, темных брюках и ботинках с высокой шнуровкой. Фигура устремлена вперед, нога закинута на ногу, волнистые волосы зачесаны назад, взгляд устремлен в даль. Кстати, этот стул до сих пор стоит на том самом месте – на веранде, и каждый посетитель может воссоздать знаменитое фото.

И еще одна замечательная фотография – Борис Пастернак верхом на коне, а рядом хозяйка дома – Фанни Збарская. Она стоит, обхватив двумя руками морду лошади. Пастернак уверенно сидит в седле, держа одной рукой поводья.

Чтобы преодолевать большие расстояния между заводами, необходимо было научиться верховой езде. А с этим у Пастернака были проблемы. Дело в том, что в возрасте 13 лет он отправился в ночное с сельскими ребятами, табун стремительно понесся к реке, лошадь сбросила Бориса, его нога была сломана в бедре и срослась с укорочением. Это была настоящая трагедия: представьте, ортопедический ботинок с высоким каблуком на всю жизнь. Этот каблук хорошо виден на фотографии, где он сидит на стуле, закинув правую ногу в ботинке на левую. Падение будет для Пастернака судьбоносным, а конь станет для него вторым «Я». До приезда во Всеволодо-Вильву Пастернак вовсе не подходит к лошадям. А здесь это было необходимо. И он справился с этой задачей, и полюбил верховую езду – бывало, в день наматывал по 50 верст, разъезжая с поручениями в Кизел, Луньевку, на Иваку. Об этом он с гордостью писал родителям.

Есть что-то символическое в этом фото: можно сравнить коня с крылатым пегасом, источником вдохновения. Пастернак сидит на нём гордо, рука на поясе, папаха набекрень - герой! И действительно, он оседлал коня. И в прямом смысле, и в переносном смысле. Всеволодо-Вильвенская весна помогла ему определиться с призванием, он уедет отсюда с убеждением, что его предназначение – поэзия, с мая 1916 года стихи прорвутся уверенно и смело. Сборник, подготовленный в 1919 году, будет называться «Поверх барьеров», в него войдет цикл уральских стихотворений.

Сегодня можно представить, как уютно было в гостиной по вечерам, когда собирались жильцы и гости дома. Звучала музыка, велись беседы, поэт читал свои стихи. Пройдут годы, и пребывание в этом доме Борис Пастернак назовёт «одним из лучших времён своей жизни».

Экспозиция оснащена тактильными экспонатами и адаптирована для слабовидящей и незрячей аудитории, экскурсия сопровождается тифлокомментарием.